Твои глаза на миг появятся из тьмы,
Надземным светом путь мой озарят –
Зовут с собой в тот мир, где Вы и мы
В мечте слились единой всё объять.
Туда, где каждый миг с тобою свят,
Откуда мне не слышится угроз,
Но каждый от рождения распят
На крыльях из терновника и звёзд.
Богиня размышлений, ты опять
Явилась мне на грани бытия.
Внезапность отвергает слово «ждать»,
Внеземность исключает слово «я».
Приходишь ты, как лето и весна,
Приходишь ты, как старость или смерть.
Твой миг явленья бесполезно знать,
Желать бесплодно, расставляя сеть.
Покой во мне, как редкостный уют:
Я ухожу от грёз и от причалов,
Я ухожу от размышлений пут…
А ты его бессонницей печалишь.
Покой во мне, как небо, как любовь,
И в нём я ухожу в свои глубины,
А ты приходишь, как далёкий зов…
И что в тебе: смятение из слов?
Смирение, похожее на льдину?
Или огонь – до самых до основ!
Покой и сон, похожий на покой…
И там во сне я просыпался снова,
Но находил упорный образ твой
И слышал вновь несказанное слово.
И слышал я звучание небес,
Внимал непостижимым изреченьям.
Земля и судьбы – всё теряло вес,
И всё напоминало возвращенье.
А разум, ожидая или нет,
Ложился, словно сумерки на свет,
И там, на острие, горел прозреньем.
И это вот, прозревшее ничто,
Ты уносила в мир непостижимый,
И там за гранью нас встречало То,
Что слово Вечность приняло как имя.
Как передать, что виделось, что снилось?
Что рассказать, как слышалось, жилось?
А может быть, мне это просто мнилось
И никогда со мною не сбылось?
Я был во всём без плоти, только дух
То в красном свете, то в зелёном,
То в синем, то в несотворённом,
И был глазами сердца разум-слух.
Неуловимой сенью во Вселенной
Везде во всём существовал
И в ней единой неизменной
Столько миров прекрасных сознавал.
Жил в радости, не знающей границ,
Жил в безднах, фиолетовых пучинах,
Жил в белых, как прозрение, причинах,
Рассеивавших золото зарниц.
И радуги пылающих мостов
Во мгле искали прошлого остов,
Связуя с будущим затерянные солнца…
Жаль, шествия невиданных Светов
Над далью, что не знала горизонта,
Не могут лечь в двухмерие листов.
И жаль немного, что двоичны письмена.
Не племена здесь были – Пламена!
Огни галактик, вечности огней:
Мгновенье встречи, вспышка – и дотла,
Касание – до пепла и до дна…
Непостижима для добра и зла
Пронзительность их беспредельных дней!
Пронзительность их плоти и любви
Непостижимо постигают сутью
На грани между вечностью и жутью.
Спираль незавершённости, плыви, –
Вскипевшая, исчезнувшая сталь,
Смирённая огнём своей крови…
Богиня, ты светла и далека.
Ты отблеск на сиреневых соцветьях,
Ты горький запах почки, лепестка.
Ты знак вопроса, строчка и тоска,
Пролившаяся в миг столетий.
Ты холодом воспоена в огне,
Ты пламенем воспитана в морозе.
И потому, наверное, ко мне
Ты повернула все снега и грозы!
Как холод тьмы – встречает этот свет...
Да свет ли он, страдающий от Света?
И потому мне б не хотелось, нет,
Искать вопрос, без радости ответа.
И потому, наверное, во всём
Меня встречает звук глухой угрозы –
Не хочешь ли сказать, что лишь вдвоём
Мы все шипы преображаем в розы?
Ты далека, и далеко Они,
Но всё же дар предчувствия стабилен:
Длиннее ночи,
Бесконечней дни –
Пусть каждый звездочёт поймёт, как хочет,
В две стороны разматывая нить.
Предчувствие восходит по глубинам,
Вздымаясь краем цикла из пучин.
Здесь зёрна всех космических причин
И завершённость плотяных из глины.
Восходит солнце, равное всему…
Всему на свете, для всего во тьме.
Жемчужина, вмещающая суть,
Живое Всё – в чём «Я», и Жизнь, и Путь.
Для всех, кто мог или не смог посметь…
Из солнца солнц восходят жемчуга
И по ладоням катятся на землю…
Они, живые, падают к ногам,
Они тепло сияют, словно храм,
Они тепло теряют, словно храм,
И кожею своею всё приемлют.
Они лежат, смиренные, в грязи
В холодной, ледяной до сини,
И тьма их поглотить грозит!
Немного жаль, немного жаль их, сильных…
А так, конечно, кто же их просил?
Покой, покой, покой и красота…
А вне – страданье, ложь и маета,
И лишь бесстрастие возводит до привета.
Какой контраст – два берега моста.
Какая боль – творить зимою лето
И быть тропой с заката до рассвета.
И вот я здесь, и вот я далеко,
Но также близко к пепелящей сути.
И вот я здесь, и мне совсем легко,
Как всем легко меж вечностью и жутью.
© Валерий Ломовцев, 1972
Комментарии
Добавить комментарий